Иван Охлобыстин: Мы - единственный народ, разговаривающий на богослужебном языке

11 мая, 14:39 Константин Сажнев Прочитали 626 раз
Фото: Надежда Золотарева
Как выясняется, священник и актер - две вещи вполне совместимых.
О том, что Охлобыстин в конце апреля будет в Тамбове, я знал еще за месяц до его приезда. Подобное долговременное планирование неудивительно - человек-то занятой. Но чтобы до такой степени…

27 апреля, среда. 14.15. Кабинет руководителя танцевального ансамбля "Ивушка" Александра Поповичева.

- Да, он должен ко мне заехать. Но когда точно, сказать не могу. Хотите, подождите у меня в кабинете.

Из вежливости отказываюсь. Приклеиваюсь к окну в приемной, как будто это ускорит процесс прибытия Иван Иваныча. Кроме того, тешит мысль, что отсюда сразу увижу подъезжающую машину.

Однако окно не спасает. После получаса ожидания он неожиданно появляется в дверном проеме.

- Здравствуйте. Иван, - улыбчиво представляется он, как будто в этом есть необходимость. Его провожают в кабинет Александра Васильевича. Художественный руководитель "Ивушки" рассказывает Охлобыстину об ансамбле. Несколько минут, и я наконец-то получаю возможность поговорить с ним.

- Лично для меня и, уверен, для многих Вы - настоящий клубок противоречий, по крайней мере, внешних. Ваши роли в кино - эпатажные, сам - весь в наколках. И одновременно с этим - православный священник, Доктрина-77, желание собрать вместе всех гомосеков в одной печи и сжечь их. Но глядя на Вас, сразу видишь абсолютно цельного человека, которого, по крайней мере, внешне не раздирают никакие противоречия. Как все это может умещаться в одном человеке?

- А мне кажется, что мы все такие. Другое дело, что я нахожусь в области массмедиа, поэтому то или иное мое проявление сразу становится известно многим. А в жизни один человек может заниматься сельским хозяйством и при этом рисовать картины. В силу того, что его знают только с одной стороны, это не противоречит другим его проявлениям. Одно с другим никак не пересекается.

У меня же получилось так, как получилось. Когда-то в юности были и татуировки. Жизнь потаскала, научила одному, другому, третьему, заставила выбирать.

А насчет внутренних противоречий - не скажу, что их нет. Но если они появляются, то либо разрешаются с наставления духовника, либо меня друзья направляют. Я за свою жизнь приобрел огромное количество друзей, и я им верю. Они люди, как правило, бескомпромиссные и врать никогда не будут.

Я не могу сказать, что внутри меня одно конфликтует с другим. Просто это одно и другое находятся в разных временных плоскостях и в разных плоскостях проявления человеческой жизни.

- Ваши друзья - все известные люди?

- Нет, что Вы! В смысле, они все по-своему известны, но они не все принадлежат миру массмедиа и культуры. У меня очень много друзей-промышленников, тех, кто занимается сельским хозяйством. Кто-то в милиции работает, в тюрьме кто-то сидит, прости, Господи. Я дружу с огромным количеством священников, в особенности не в столице. У меня есть друг, который на Крайнем Севере в церкви служит. Есть друг-космонавт и есть друг, который в "Черном лебеде" сидит.

В Тамбове друзей полно. Например, Димка Илясов - милиционер в прошлом, сейчас на оборонном предприятии работает.

Так по жизни получилось, что в каком городе ни бываю, обязательно находится два-три человека, которые становятся мне очень близкими.

- Роли в кино, по крайней мере, знакомые мне, можно охарактеризовать как хулиганские. Это проявление каких-то черт характера или это амплуа в чистом виде?

- Амплуа. Видимо, меня так видят режиссеры. Нас же во ВГИКе учили, что главная задача актера - реализовать замысел режиссера, а не себя. Нельзя быть реализованным вне задачи режиссера. Поэтому раз хотят - почему нет? Я профессионал в этом смысле. Конечно, я не отношусь к своим ролям холодно. Не скажу, что я в них вживаюсь, потому что многие персонажи, которых я играю, неблизки мне, но я их понимаю. Понимаю, как они должны себя вести, с учетом того, что свойственно мне и внешне, и внутренне.

Конечно, мне бы хотелось сыграть профессора Преображенского, но я не похож на него.

- Насколько совместимы внутри Вас черты характера Охлобыстина в жизни и Охлобыстина на сцене? Насколько Ваши личные качества характера переходят в роли? Сколько Вас самого в Ваших ролях? И наоборот: насколько сценические образы оказывают влияние на Ваши личностные качества?

- Я использую психодинамику. Глупо же не использовать то, что есть. Раз режиссер зовет меня на роль, значит, он во мне видит что-то такое, что сходится с его видением персонажа, которого нужно сыграть. Я это понимаю, и меня нисколько не смущает то, что меня видят таким.

Меня, например, спрашивают: а почему Вы в "Иерей-сане" сыграли единственного, по сути, отрицательного персонажа? Да потому, что все актеры - очень хорошие, и мне жалко было использовать их по таким мелочам, как зло.

А насчет совместимости меня как актера и как человека… В обыденной жизни Вы были бы изумлены тем, до какой степени я нудный и неинтересный человек. Мне, например, нравится гулять в одиночестве. Может быть, из-за того, что у меня никогда этого не было.

- То есть Вы непохожи на Ваш образ, который существует на экране?

- По большому счету, нет. Я могу позволить себе какие-то резкие выражения на пресс-конференции или в компании, но это из-за того, что я не люблю идти дальней дорогой. По слову Исаака Сирина: влюбленный не идет длинной дорогой и собирает цветы, он бежит сквозь цветущие сады навстречу невесте. Я берегу время и внимание своих собеседников и слушателей.

- Вы - настоящий камень преткновения в среде православных. Священник и актер, особенно с такой репутацией, как Вы, - по мнению многих, несовместимые понятия, которые вызвали бурю недовольства, особенно среди радикально настроенных христиан. Каково Ваше отношение к таким верующим?

- Я их очень хорошо понимаю. Но что я могу сделать, если так получилось? Я пытаюсь следовать путем, который мне предначертан Богом как промысел. Жизнь меня погружала в такие неожиданные ситуации!

Первый раз священнические одежды я надел, когда не был священником. Меня облачил Патриарх Павел, когда мы приехали в Югославию снимать Пасхальное богослужение во время натовских бомбежек. Я ему говорю: я не священник. А он мне: мне лучше знать, священник ты или нет.

После этого прошло два года, я случайно встречаюсь уже с другим архиереем в России. У меня в тот момент и мысли не было, что я при моем реноме могу быть священником. Он мне говорит: ты должен быть священником. А я человек верующий. У верующего человека на некоторые вопросы не может быть отрицательного ответа - только положительный. Хотя быть священником - это большая ответственность и большая честь. Плюс я к тому времени был уже взрослый дядька, у меня не было экзальтации по этому поводу. Я понимал, что это определенного рода ограничения.

И когда я снова начал сниматься в кино, то тоже сделал это по благословению. Одно время мне постоянно предлагали, а я все отказывался. Я тогда служил у отца Димитрия Смирнова, он мне и говорит: "Чего ты отказываешься? Только ты у Патриарха благословись. Такие, как ты, нужны. Сейчас информация правит миром. А наших представителей в этом мире очень мало, потому что мир-то поганый, по большому счету, процентов на восемьдесят. А те двадцать процентов, которые выживают, делают это, многое преодолевая. Им помощь нужна".

Не пытаясь оправдаться, хочу сказать следующее. Есть ошибочное суждение, что священнослужение и актерская деятельность несовместимы. Осуждение театра базируется на знаменитом труде Иоанна Златоуста "О театре". Но Иоанн Златоуст жил во времена дионистических и аполлинистических действ, когда театр не был тем, к чему мы привыкли. Это не театр Станиславского или Немировича-Данченко, не театр Чехова или Мейерхольда. Это маски, дополнения к языческим действам. А тот театр, который мы знаем, идет от христианских площадных действ, когда нанимали крестьян, чтобы те во время праздников изображали на площадях события Рождества Христова.

Кроме того, давайте будем честными. Вспоминая советские времена - кто ходил к партработникам отбивать храмы, чтобы из них склады и конюшни вывели? Артисты. Все боялись за карьеру, а артистам всегда терять было нечего. Я знаю, что Марк Захаров, например, отбил церковь, где была конюшня, а сейчас там храм. А сколько сделал Сергей Бондарчук!

Я сам по себе режиссер, в принципе. И даже больше пишущий человек. Но я прекрасно понимаю актеров. Они же очень тонкие натуры. Они на уровне чувств лучше понимают происходящее в церкви. Им близки церковные песнопения, они быстрее погружаются в чудесный мир церковнославянского песенного творчества, легко учат гласы, сразу усваивают контекст богослужения. Они вообще быстрее воцерковляются.

Русские актеры очень много сделали для Церкви. В те времена, когда вообще нельзя было говорить о Боге, о Нем можно было услышать со сцен академических театров, из песен Высоцкого, из книг Вампилова и ему подобных авторов.

Поэтому здесь все не так просто. Тут нужно рассматривать каждый отдельно взятый случай. Да даже если мы его и рассмотрим, мы все равно не придем к единому мнению. Лучшим олицетворением этого посыла является стихотворение Есенина, в котором есть эти строчки: "Если черти в душе гнездились, значит, ангелы жили в ней". И дальше: "Стыдно мне, что я в Бога верил, горько мне, что не верю теперь". И как финал этих противоречий: "За грехи мои тяжкие, за неверие в благодать, положите меня в белой рубашке под иконами умирать". Получается, что ни умом, ни сердцем не принимая, не понимая, не разделяя, не участвуя, все равно, в конце концов, он констатирует, что это единственная дорога, по которой можно идти.

А поэты у нас заменяют философов. В России функции философов всегда выполняли художники в широком понимании этого слова. Они формулировали отношение русского человека ко всему происходящему.

За спиной Охлобыстина уже пару минут маячит спина одного из сопровождающих. Он выразительно показывает мне растопыренную пятерню - пять минут.

- Планируете ли возвращаться в Церковь в качестве практикующего священника? И когда?

- Планирую. Но когда, не знаю. Как священноначалие решит, так и будет.

- Значит ли возврат в Церковь, что окончательно порвете с актерской, режиссерской и прочей нецерковной деятельностью?

- Вообще не знаю. Мне что скажут, то я и буду делать. Я одинаково комфортно чувствую себя и на амвоне, и на сцене. Не потому, что я лицемерю. Просто мне говорят: надо делать, и я понимаю, почему это надо делать.

Хотя, конечно, мне комфортнее в Церкви. Пребывание там не сопряжено ни с какими светскими общественными обязательствами. Я и сейчас не хожу ни на какие тусовки. Не потому, что я такой вот высокодуховный, нет. Мне там просто некомфортно. Я лучше на велике покатаюсь, в тире и на охоте время проведу. Или в горы полезу. Меня больше прет от подобных вещей.

Во мне - мудрость и безумие русского человека, что суть одно. По Священному Писанию - мудрость века сего суть безумие. Просто перевернутая фраза в контексте русской реальности.

- Все, давайте заканчивать, - слышится неумолимый голос, - опаздываем уже.

Прощание с Александром Поповичевым, подарок на память, - и его уже нет в кабинете.

Не могу с этим смириться, а потому бросаюсь в погоню за Охлобыстиным по городу, - у него через полчаса встреча с коллективом одной из тамбовских телекомпаний. Догнать его на входе не успеваю. Час сорок пять минут нетерпеливого ожидания - и вот он выходит.

Я бесцеремонно требую продолжения банкета.

- Где? - недоуменно спрашивает Охлобыстин. - У меня через полтора часа выступление в драмтеатре, дайте хоть штаны-то переодеть.

- А давайте я с Вами до театра доеду, по дороге и поговорим.

В первый момент он, видно, все-таки слегка опешил, потому что вопреки обычной своей привычке сразу парировать на долю секунды задержался с ответом.

- Ладно, поехали.

Погружаемся в микроавтобус. Разговор продолжается с того самого места, на котором мы его бросили два часа назад, словно и не прерывался.

- Вы монархист. Как Вы представляете себе царя в сегодняшней России? И возможен ли он вообще?

- Я думаю, что рано или поздно он будет обязательно. Другое дело, что я не могу в точности описать способ избрания и систему взаимоотношений в государственном механизме. Но главное - в том, что в этом есть личностный фактор, превалирующий над формальным, обретение сакральности власти. Для нас это необходимо. Мы не верим в бумаги, мы верим конкретному человеку. И это абсолютно разумный, целесообразный подход. Со стороны он может показаться экзальтированным, но на самом деле это не так.

- На Ваш взгляд, может ли православный не быть монархистом?

- В общем, нет. Мы же веруем в Богочеловека. У нас изначально не может быть никакого формализма в отношении конструкции окружающего мира и управления им.

- Трудно ли сегодня в медийном пространстве быть православным? Не возникают ли ситуации, когда вроде надо бы и «к людям мягше, и на вопросы смотреть ширше», но это идет вразрез с православными понятиями?

- Да нет, не трудно. Православие в своей богословской сути не предполагает агрессивного давления. Сделать православным можно только личным примером. Нельзя привести человека в Церковь с помощью харизмы, интеллекта или власти. Поэтому существует определенный допуск между людьми светскими и верующими. И этот допуск позволяет существовать живому общению между ними.

- Насколько сложно отстаивать в медийной среде свои взгляды на традиционные отношения полов?

- Очень сложно. И когда ты идешь на это, ты заведомо претендуешь на то, что тебя осудят. Найдут миллион вариантов, как тебя оскорбить, представить сумасшедшим…

- …гомофобом назовут?

- Наплевать, что назовут. Самое страшное, что может быть, - убедят даже тех людей, которые в верующей среде придерживаются либеральных взглядов, что тебя нужно осудить. В результате ты оказываешься врагом и тем, и другим.

Но на это надо идти. Это жертва, которую ты должен платить за свои убеждения.

- Как родился сценарий фильма «Иерей-сан»? Тема достаточно специфическая…

- На самом деле, Японская Православная Церковь - одна из самых крепких христианских Церквей. Она основана святым Николаем Японским и, в принципе, сформирована из семей самураев после знаменитой битвы сегунов и императора, когда император с помощью огнестрельного оружия одержал верх над армией сегунов. Просто об этом мало кто знает. Мне показалось, что интересно будет рассказать о том, что подобное вообще возможно. А раз это так, то возможно и такое, что если русский человек знает японский язык, он может там служить.

- То есть в Японской Церкви служат на японском языке?

- И на церковнославянском тоже. Но в основном на японском.

- Раз уж заговорили о богослужебном языке - как Вы относитесь к идеям перевести богослужение на современный русский язык? Мол, на церковнославянском ничего не понятно и все такое…

- Я считаю, что это глупость. Русский язык сам по себе очень глубок. Он является утилизированным церковнославянским, который в этимологических значениях в десятки раз глубже даже современного русского. Для описания вещей надмирных необходим очень глубокий язык. И он придуман специально для этого.

Мы - единственный народ, который говорит на богослужебном языке, пусть и утилизированном. Разговор между двумя русскими - это совсем не то же, что разговор между двумя англичанами или двумя немцами. Это еще и сакральный акт.

- В Евангелии Господь говорит, что христианин - соль земли, свет миру. Церковь учит христиан проповедовать Христа словом и делом. Насколько Вы справились с этой задачей на данном этапе жизни? И может ли роль доктора Быкова способствовать такой проповеди?

- Насчет второй половины вопроса - может, потому что Быков хороший педагог и хороший врач, несмотря на все его "косяки". Он, по сути своей, разбойник. А разбойники любимы верующими.

Что касается меня самого, то, конечно, я не выполнил даже одного процента из ста, которые должен выполнить. Что бы ты ни делал, все равно будет мало по сравнению с теми возможностями, которые тебе предоставил Господь.

- Во время нашей предыдущей встречи Вы сказали, что Вы Бога не боитесь - Вам перед ним стыдно. Есть роли, за которые стыдно и перед Богом, и перед людьми, которые хотелось бы забыть или переиграть?

- Я ничего не люблю переигрывать и готов нести ответственность за все сделанное. Я думаю, что это справедливо. Раскаиваться, не становиться Каином, - нужно. А нести ответственность за сделанное должен каждый.

- Скоро - пятьдесят. Возраст чувствуется?

- Нет.

- Не пора угомониться? Сколько можно еще жить в таком темпе?

- Не знаю. Это уже чистая биология. Мне интересно жить - путешествовать, на велике кататься, спортом заниматься, общаться с людьми. Я люблю жить, мне нравится творение Божие.

На минуту в разговоре повисает пауза. Но - никакой неловкости. Отсутствие слов - как логичное продолжение разговора. Охлобыстин достает мобильник:

- Смотрите, какую фотографию отца Николая Засыпкина сегодня сделал! Вот уж воистину светлый человек…

Отец Николай на экране телефона и вправду словно окутан каким-то неземным светом. Иван Иваныч расплывается в улыбке:

- Удивительный старец. Хорошо с ним…

Подъезжаем к театру. Поэтому рискую прервать благостную паузу. Тем более, что вопрос как раз - к месту прибытия:

- О чем сегодняшнее выступление? Как бы Вы сами определили его суть?

- Оно - о нас. О том, что мы знаем ответы на все вопросы, но боимся себе в этом признаться. Мы боимся быть такими, какие мы есть на самом деле. Мы играем сами в себя вместо того, чтобы быть самими собой. А это затрудняет наше исправление и удлиняет нашу дорогу к Богу.

Во время таких выступлений мы во главу угла поставили искреннее общение. Все очень просто - до античности. Люди задают вопросы - я отвечаю. Это не творческая встреча, потому что, как выяснилось, людей мое творчество не очень-то интересует.

Им интересно мое мнение как человека, который многое видел и не скурвился, а я стараюсь соответствовать их представлениям обо мне. Ведь внимание - это дар. Если люди уделяют тебе внимание, то это вызывает чувство ответной благодарности. Если люди хотят слушать твое мнение, то это же на самом деле очень почетно.

Я правда не понимаю, за что меня любит так много людей. Я же в жизни ничего хорошего-то не сделал. Ну кто я такой? На самом деле это чистая случайность, что на сцене стою я, а не кто-то другой. И я должен оправдывать, отрабатывать перед Богом это совпадение. Поэтому я все выступления стараюсь свести к искреннему разговору. Чего не знаю - не говорю. Где сомневаюсь - признаюсь в том, что сомневаюсь. В некоторых вещах я ошибаюсь, ведь я живой человек. Но я искренен в своих ошибках. И если меня кто-то убедит в том, что я неправ, ничто меня не будет ломать изменить свое мнение. Есть мнения, которые неизменяемы, - касаемо семейной жизни, религии, отношения к людям, к Отчизне. А есть бытовые вопросы, которых я просто могу не знать. В них я всегда готов признать свои ошибки...

А потом было выступление. Не знаю, чего ожидали увидеть остальные пришедшие на него. Я увидел именно то, что хотел. Почему - не знаю. Может быть потому, что всего за полтора часа до этого он на заднем сиденье микроавтобуса говорил мне о том, как трудно в современном мире медийной гомосятины быть нормальным мужиком, и расплывался в улыбке, глядя на фотку отца Николая у себя на мобильнике. Или потому, что спокойно молчал рядом со мной, пусть и всего одну минуту. Эти два с лишним часа в драмтеатре стали продолжением разговора наедине - одного стремящегося к вере с другим.

Продолжится ли этот разговор когда-нибудь? Никто не знает. Хочется очень.

  • Вконтакте
  • Фейсбук
  • Одноклассники
  • Твиттер
Популярное